Анатолий Касьянов
Круг
"Долгожданные перемены наступили вдруг, когда их уже и не ждал, и воспринимались они как постфактум - как что-то давно произошедшее, подтвержденное, свершившееся… Радость молниеносного взлета накрывала мощной волной, пьянила, будоражила. В течение какого-то получаса жизнь разделилась на две разбегающиеся половинки: прошлое и будущее. Настоящего не было… оно не замечалось: растворилось, переходило из одного состояния в другое. Казалось, что в последние несколько месяцев вместилось много-много лет… жизнь была какой-то новой, "не твоей". Ты оставался ее сторонним наблюдателем, оцепеневшим в темноте большого зрительного зала. Но что-то предательски возвращало тебя назад, в прошлое. Где жизнь уже была поделена пополам: на "до" и на "после". Потом вновь твердо накатанная колея. Продвигаться по ней было бесконечно сложно, но она была проторена и вела тебя неуклонно вверх и вперед. Сейчас твоя колея оборвалась, и дальше нужно было искать новый, ни кем не проделанный путь: вверх или вниз, вправо или влево…
От, поначалу пьянящего, чувства легкости и свободы наступало похмелье. Нужны были немалые усилия, чтобы вернуться в настоящее, ощутить его, вырваться из безвременья и начать продвижение вперед, - в будущее. Но стрелки часов ходили по замкнутому кругу, словно испорченная грампластинка они возвращались на прежнее место, не завершая полного оборота…".
…Все эти месяцы он очень нежно и трепетно к ней относился. Он любил ее. Она тоже его любила… обожала, таяла в его объятиях, страстно отдавалась и с каждым проведенным вместе часом все больше желала семьи, желала самого обыкновенного женского счастья. Ее совсем не смущало и не пугало, что он в инвалидном кресле, напротив, если б он позволил, она с удовольствием кормила бы его с ложечки, приносила бы завтрак в постель… Чтобы "задобрить" крутой нрав своего избранника Маша каждый день покупала по две баночки пива. После первого стакана Василий становился злым, порывистым, громко говорил, жестикулируя то одной, то другой рукой. Он просил ее подумать и оставить его, в красках описывал все "прелести" семейной жизни с инвалидом-колясочником. Он не хотел чувствовать себя обузой. После второго стакана она счастливого и безвольного катила его в спальню…
Два молодых в самом расцвете сил человека, казалось, они подходили друг к другу. Хрупкая, маленькая Маша не ходила, а летала, - с поразительной легкостью все делала по дому, ходила по магазинам, платила за квартиру и телефон. Василий после строительного факультета работал архитектором в частной проектной организации. Каждую неделю он по Интернету получал новый заказ на проектирование, чертежи выполнял на компьютере и отсылал обратно. Раз в месяц приносили зарплату, небольшую, но стабильную зарплату, на которую, если приплюсовать пенсию по инвалидности, можно было прожить, даже прокормить семью. Но брака, на котором теперь так настаивала Маша, Василий боялся. Ранение, полученное в Чечне, определило его судьбу. Он давно уже привык к своему затворничеству и одиночеству. Привык работать по ночам до самого утра, немного спать, подолгу - не спеша - пить очень крепкий чай: "чифир", много читать, молиться перед образами в спальне, слушать одни и те же песни Высоцкого… Привычки Василия были строго "регламентированы" и наполняли день ото дня жизнь. Он просчитывал все: от количества допустимого алкоголя до объема заказов на неделю, и каким бы ни был выгодным заказ, если был сверх нормы, Василий отказывался от него. Он не любил себя за это, считал скучным прагматиком, но жить по-другому не умел и не мог.
Полгода назад в жизни Василия появилась Маша… как-то стремительно, резко, непредсказуемо ворвалась она в закоренелый холостяцкий быт, и все пошло кувырком, вверх тормашками. Сначала он работал с удвоенной энергией, даже брал конкурсные проекты по градостроительству, но потом он почувствовал, что работа совсем не идет, со скрипом закончил долгосрочный проект и взял отпуск. Небывалое чувство легкости и свободы завладело душой. Май, ежедневные свидания с Машей… - безумие долгожданной любви, наслаждение, счастье. Машины родители хоть и с большой опаской, но очень хорошо восприняли Василия. Она была на пять лет младше его, - двадцать пять для девушки возраст, поэтому препятствовать их отношениям не стали. Сначала Василий очень хотел брака, много раз говорил об этом с Машей и, как это бывает, получив от нее согласие, засомневался. Засомневался круто, беспричинно, необъяснимо для себя. Нет, он не думал встретить другую, он знал, что любит Машу, более того, всем сердцем был предан ей. Но… совместную жизнь Василий не представлял. Не представлял, как можно ночью спать, а не работать; как можно радиоприемник сменить на телевизор; как за завтраком разговаривать, когда чифир туманит голову и теплом разливается по телу, вообще, как можно отвлекаться на болтовню, когда не прочитана очередная "плановая" книга; наконец, он напрочь был поражен, когда в кухонном ящике место старой электробритвы обнаружил… посуду(!) Впрочем, в удобстве последнего Маше все же удалось убедить Василия, но все другие новшества ставили его в тупик.
…Мелочи, все это мелочи, но из мелочей состоит наша жизнь. Жизнь, которую Василий так долго стремился изменить, и к которой он так привык, прикипел; которую так теперь боялся потерять. Он вспомнил, как в семнадцать лет порвал со своей первой любовью только из-за того, что не смог объяснить девушке, зачем каждую ночь перед сном читает "Отче наш". Как тогда молитва была частью его самого, так и теперь строго узаконенный распорядок дня был тем, без чего не мыслил себя Василий. Родные хорошо знали его странности, и если он по телефону брату отвечал: "меня нет, я умер", и клал трубку, что означало: "у меня всё хорошо. Сегодня не приходи, - много работы", значит близкие за него не волновались. Со стороны Василий казался монолитом, но внутри был трепетным, ранимым, жалостливым и вечно сомневающимся. Он просто не умел жить как-то иначе. Если среда или пятница, то - постный день, и тут "точка", хоть камни с неба. Если пришел друг, то нужно выпить именно "норму". Василий в равной степени не любил "перебрать" и "не добрать".
Он уже много лет жил один. Еще до смерти мамы со старшим братом разменяли отцовскую квартиру, мать осталась у брата, а Василий поселился в своей "каморе": в угловой однокомнатной квартире на первом этаже, с комнатой поделенной пополам - на спальню и рабочий кабинет. И сейчас находился в полной растерянности: как поступить?! Жениться - потерять себя, расстаться - потерять Машу, счастье, любовь… может быть, потерять даже будущих детей. Известно как в таком случае поступило бы большинство мужчин, но в том-то и дело, что Василий никогда не был "большинством".
Он давно наделся на перемены, надеялся на встречу с единственной женщиной, на любовь и брак, теперь же все это приводило его в замешательство. Возникал вопрос: зачем ему это нужно?!
"…Долгожданные перемены наступили вдруг, когда их уже и не ждал, и воспринимались они как постфактум - как что-то давно произошедшее, подтвержденное, свершившееся. Но стрелки часов ходили по замкнутому кругу, словно испорченная грампластинка они возвращались на прежнее место, не завершая полного оборота, не начиная нового витка…"
…Их расставание произошло внезапно и было очень бурным, со взаимными упреками, угрозами, обвинениями…, слезами. Не хватало малейшей искорки, вздоха, взгляда, движения… и они бросились бы в объятия друг друга, так привычно соединились бы в томном и нежном поцелуе. Но этого не произошло. Маша положила ключи на стол и беззвучно вышла, не закрыв за собой дверь. Василий долго находился в оцепенении, потом он зарыдал, - громко по-волчьи завыл, задрав голову вверх. …Неспешное время начало свое обычное продвижение вперед, жизнь вернулась "на круги своя"…
Обсудить в форуме
На главную
|