Анатолий Касьянов
"Бэби"
Время лихорадочно убегало, казалось его вовсе не оставалось, - недели за неделями, сутки за сутками пропадали в какой-то бездне. И если у Василия спросили бы какое сегодня число, то он засомневался бы не только в дне, но и в месяце, и даже в годе. Жизнь превратилась в единую массу переживаемых дней, недель, месяцев где все скакало, все кружилось, все вставало на дыбы, и в тоже время все стихло, улеглось, окаменело…, словно заснуло в летаргическом сне. Он почти уже не помнил Машу. Как будто целая вечность отделяла его от того дня, когда они расстались. Василию все больше казалось, что с ней все было сном, игрой воображения, кем-то выдуманной историей, внезапно прерванным и недосмотренным до конца фильмом. "Мы странно встретились и странно разойдемся, улыбкой нежною роман окочен наш…" - из магнитофона доносился голос Высоцкого.
Сначала часто приходил друг, пили водку. Друг советовал снять проститутку, - мол, с другой бабой забудешь Машку, и все наладится. Василий отшучивался: "секс без любви, словно вино из котелка. Никакой эстетики, только грубое потребление". Наконец, Василий попросил Игоря какое-то время не приходить, сказав, что решил пока не пить, и что хочет побыть один. В ответ он услышал:
- Дурак ты, Васька! Из-за лярвы убиваться. Впрочем, как знаешь… Чифира много не пей, "ретивое" остановится, "Скорая" не успеет. - Уже в дверях Игорек добавил. - Сотовый тот же, если что… примчусь.
…Без чифира жить не получалось. Каждое утро в эмалированную кружку засыпалось сантиметра полтора-два заварки, заливалось кипятком, и подогревалось на огне. Черный, тягучий чай с красноватым отливом, кубик сахара и хриплый голос Высоцкого, рвущийся из колонок. Таков был завтрак Василия. На обед он открывал банку консервов или брикет быстрорастворимого супа, отрезал хлеб и съедал все, не замечая вкуса. Перекрестившись, убирал со стола и садился за компьютер. Днем часто не работалось, тогда он читал, по несколько раз смотрел одни и те же новости и, боясь признаться себе, с трепетом ждал телефонного звонка. В условленное время раздавалась мелодичная трель, он снимал трубку и на другом конце провода слышал веселый, чуть детский голос. Откуда-то со дна души, из самых ее глубин поднималась необъяснимая волна радости.
- Приветик! Как ты? А все по своей стерве тоскуешь! Ну, скучай, скучай…
- Бэби, прошу тебя, не называй ее так. И вообще, я ни по кому не тоскую и ни о ком не скучаю.
Василий лгал. Он действительно скучал, только скучал не по Маше, ее образ медленно оставлял душу, исчезал словно мираж.
- Сколько раз тебе повторять, я не "Бэби"!!
Короткие гудки подтверждали громкий возмущенный возглас. Василий счастливо улыбался, набирал номер и мягко продолжал:
- Ладно, Аня. Не бросай только трубку.
- Еще хоть раз! Хоть один единственный раз назовешь "Бэби", больше не услышишь меня! - Строгий тон без всякого перехода сменялся на мягкий, домашний. - Ты уже покушал? Что готовил?..
Минут тридцать они болтали ни о чем. Аня передразнивала Василия, смеялась над его шутками, рассказывала о своих попугайчиках, которых он называл: "куропатками", вызывая тем самым очередную порцию гнева. Потом, распрощавшись на полуслове, она клала трубку, и он возвращался к повседневным заботам. И лишь перед сном вспоминал ее голос…, ее смех, возмущения, обиды… Обхватив подушку руками, он долго не мог уснуть, и все злился на себя: "Бэби на четыре года младше Маши, на девять лет младше меня. Что я могу ей дать? Ничего! …Неужели я не любил Машу?! Неужели все было обманом… Почему меня так тянет к Анне? Очередной мираж?.. Эх, Бэби, Бэби!" "Мне не служить рабом у призрачных надежд, не покланяться больше идолам обмана" - в голове звучали обрывки прослушанных днем песен. "Моя дорогая, что же вы со мною сделали?! Снова хочется жить, хочется молиться и любить. …Тьфу, оголтелый романтик! Ни водка, ни чифир, ни разочарования…, ни возраст не исправляют тебя. Эх, Бэби, Бэби, моя дорогая…"
Каждую неделю он писал ей письма, такие же невинно-детские, как и их разговоры, вкладывал в конверт красивые открытки и картинки из интернета. Хотел, чтобы письма читала Анина мама, потому что боялся, что его неправильно поймут и запретят девушке общаться с ним. Для Василия это стало бы концом. Все прочее для него утратило смысл. Оставалась только молитва, работа и Анна. Да еще беспощадное время, мчащиеся вперед и не оставляющее после себя ничего. Казалось, что самого Василия время позабыло далеко позади, что ему никогда уже не нагнать упущенного. В каждых сутках Василию не доставало нескольких часов, которые изо дня в день складывались в недели, месяцы, года… и разбегались, словно круги по воде. "Эх, Бэби, Бэби… Два инвалида-колясочника не имеют право на счастье. Ты еще молода, еще встретишь мужчину.
А я?!. Когда-нибудь я допью свой чай. Дочитаю книгу, допишу тебе последнее письмо…, прошепчу молитву и тихо отойду ко Господу. Жизненный круг замкнется…, уйдет раскатистым эхом в незримую вечность, освободив после себя место для следующего…, другого, непохожего, чужого…
…Как же я все-таки люблю тебя, Анна! Слава Богу за все!"
Обсудить в форуме
На главную
|