Анатолий Касьянов Холодный февраль
Бесконечно долго тянулся холодный февраль. Столбик термометра не поднимался выше пятнадцатиградусной отметки. Цветы на подоконнике застыли и пожухли. Вспоминалась Чечня. "Сорокаградусная жара, колонна попала в засаду, разорвавшийся фугас. Серега погиб сразу. Раненного командира Василий оттащил за БТР, сам стал ожесточенно строчить из автомата. Кругом все горело, взрывалось, охало, переворачивалось вверх тормашками и застывало в немыслимом кошмаре… Потом боль, жгучая нечеловеческая боль и темнота, застилающая все вокруг. Мир медленно погружался в бездну, переставал существовать… Он вернется трое суток спустя. Этот хрупкий мир, а вместе с ним вернется и не менее хрупкая жизнь в заботливых и нежных руках медсестры. И совсем уже другая боль. Тяжелая, тупая, наполняющая все тело, вселяющая страх и тоску… Словно бы твоя жизнь осталась далеко позади, а смерть второпях позабыла тебя. И теперь ты совсем другой, - сам для себя чужой и непонятный, лежишь под серым потолком полуразрушенного войной госпиталя. И только хрупкая женщина в белом халате, заботливо ухаживающая за тобой, остается единственно-значимым свидетельством твоего пребывания пока еще на Земле".
…Василий выжил. Потом было много больниц, реабилитационных центров и санаториев; домой он добрался нескоро. Сейчас вдруг вспомнилось, как встречали его на вокзале. В инвалидном кресле его ссадили на перрон, и от толпы отделилась пожилая, сгорбленная женщина. Из-под пухового платка выбивались пряди седых волос, обрамлявшие усталое морщинистое лицо. Еще не узнавая мать, Василий интуитивно подался в ее сторону. Через мгновение три алые гвоздики упали на грязный мартовский снег, мать в неестественном поклоне рыдала на груди сына.
Она запомнилась Василию красивой сорокапятилетней женщиной, и теперь была чуточку "не своей", чуточку "чужой". Словно бы его улыбчивая, но строгая мама, которую он всегда немножко боялся, за неполных два с половиной года прожила лет двадцать…, может больше… Но она дождалась, а отец - нет. Он умер от сердечного приступа, прямо перед экраном телевизора. Шли новости…
По возвращению Василия мать прожила три года, и тихо отошла на тот свет. В теплый сентябрьский вечер она пришла от сына, растворила окно и села читать акафист. Утром сноха зашла в ее комнату, - мать жила со старшим братом Василия, - и застала Надежду Николаевну мертвой. Она так и сидела, облокотившись на стол, перед раскрытым молитвословом. Свежий утренний ветерок перебирал пряди ее снежных волос, образовывая вокруг лица облако похожее на нимб…
…За зиму его угловая квартира на первом этаже промерзла так, что даже оконные рамы покрылись коркой льда. Спать приходилось в теплом свитере, а днем проводить большую часть времени на кухне, согреваясь от газовой плиты. От простуды спасал пожалуй только чифир. Крепкий чай обогащен витамином "С", к тому же он хороший антисептик и поддерживает иммунную систему. Но самым неприятным было то, что в морозы у Василия нестерпимо болела спина. Поясница, словно сжатая в железных тисках тупой, изнуряющей боли, ныла днем и ночью. Обезболивающие приглушали, но не избавляли от боли. Часто она представлялась Василию чем-то материальным, вещественным…, словно бы смерть оставила в нем свое жало. Единственным желанием было забыться. Алкоголь помогал мало. Он лишь на короткое время притуплял боль, но потом она сполна наверстывала упущенное, с новой силой вгрызаясь в позвоночник, расходилась по спине. После небольшого количества спиртного Василий становился злым: его обуревала ненависть, хотелось все разнести в щепу и покончить с собой. От большего количества возлияний начинало щемить сердце и тошнить. В госпиталях Василий "подсел" на антидепрессанты, и теперь их жутко не хватало. "Колес" хотелось постоянно. То, что раз в полгода выписывал невропатолог, удавалось растянуть месяца на полтора-два, после начиналась пытка. В первый год Игорь, безбожно матерясь, доставал ему даже наркотики. Василию потребовались неимоверные усилия воли и время, чтобы со всем этим завязать. Он обратился к Богу, познакомился с батюшкой, стал соблюдать посты…, но от наркотической зависимости, по крайней мере, со сломанным позвоночником и не отпускающей болью, избавиться невозможно. Постоянно где-то в самых потаенных глубинах души сидит ненасытный червь, и только начни его "подкармливать", как не заметишь, как он поглотит тебя. Строго определив для себя, что можно, что нельзя, Василий старался жить по четко вымеренному распорядку. И сейчас, когда не стало работы, когда холод троекратно усиливал боль, Василий жестоко страдал, клял судьбу и желал только одного - ИЗБАВЛЕНИЯ. Неважно смерть, наркотики, что-то другое…, главное уснуть, забыться, перестать думать и чувствовать…
Время для него сфокусировалось в одном единственном вопросе: сколько осталось до смерти? Все остальное теперь уже не волновало. Мать умерла, Игорь в другом городе, брат, женившись во второй раз, перестал даже звонить. Сначала забегала к Василию первая жена брата, но потом и она исчезла, наверное, создала новую семью и стало некогда. Из соцзащиты, правда, каждую неделю приходила пожилая женщина: приносила продукты, мыла полы, готовила незатейливый ужин. Раньше она нередко оставалась поужинать, но теперь, ссылавшись на родившегося внука, всегда очень спешила и все делала наскороту. Даже Анна, и та перестала звонить. Василию казалось, что должно быть он чем-то невольно обидел ее, или… просто стал грубым и тупым. Он никогда никого не винил, он сознавал, что с каждым прожитым днем становится все несноснее. Память не оставляла Чечня, душу - обида…
Обсудить в форуме
На главную
|